Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
 
***
Вагонные куплеты
-----------------------------------------------------------------------
(Слепой гармонист поет, проходя по составу)

Однажды сказал Робеспьеру Марат:
-Мы руки в крови замарали,
француза француз убивает, как брат,
в пылу якобинской морали.

-Ты знаешь, Марат,- Робеспьер говорит, -
мы просто как малые дети,
в России такое еще предстоит,
что нашу мораль не заметят.

В России повсюду полно голытьбы,
и публика кормится плохо.
Подайте ослепшему в ходе борьбы
с троцкистско-зиновьевским блоком.

Однажды у Троцкого сперли пенсне,
и Лева писать разучился,
и Сталин стал главный писатель в стране,
и этим он очень гордился.

При Сталине были искусства у нас,
писались различные книжки.
В ЦК был Пегас, и Парнас, и Заказ,
и вышки, и вышки, и вышки.

Однажды Иосиф пошел на концерт,
на скрипках играли евреи -
из уваженья все встали в конце,
и Сталин сказал, изменившись в лице:
-Пусть сядут они поскорее.

В России повсюду полно дураков,
особенно между начальством.
Подайте разбившему цепи оков
для всех и на равные части.

Иосиф боялся, что всюду враги,
и был подозрителен к свите.
Хрущев ему чистил всегда сапоги,
а Брежнев давал тити-мити,

У Брежнева сперли алмаз в сто карат.
он смотрит -а он у Хрущева.
В те давние годы вопросы наград
решались весьма упрощенно.

В России всегда и тюрьма, и сума -
конечные пункты прогресса.
Подайте сошедшему как бы с ума
в процессе различных процессов.

Когда постреляли дворян и купцов
и всех, кто трудился мозгами,
пришло очень много других молодцов,
хотевших не быть дураками.

Когда постреляли и тех молодцов,
что стали народу отцами,
пришло очень много других подлецов,
хотевших служить подлецами.

Когда постреляли и тех подлецов,
назвав их народа врагами,
пришло очень много других удальцов,
хотевших не быть дундуками.

Когда поснимали и тех удальцов,
которые ворами стали,
запели повсюду хоры мудрецов:
во всем виноват только Сталин!

Когда кто-то рядом подсядет в кино,
то чаще всего из ЧеКа он.

Подайте хромому из банды Махно
за то, что поймал Колчака он.

Съезжается партия редко в Кремле -
всего 28 разочков,
но есть и другие места на земле,
где примут старинных дружочков.

К примеру, где Ленин в Сибири страдал
и пел там партийные песни.
А Майкл бы Джексон в Кремле выступал
и пел бы партийные песни.

Один депутат с довоенной поры
на съезды все ездил упорно.
Глаза покраснели от красной икры,
Душа почернела от черной.

Россия живет в бесконечной борьбе,
чтоб выжил без сапиенс гомо.
Сегодня мы так говорим о себе,
а завтра - совсем по-другому.

Всегда у нас бывший начальник дурак,
а нынешний просто конфетка.
Сегодня мы пишем историю так,
как мир ощущает трехлетка..,

А завтра ее исправляем в слезах,
как послеинфарктные дяди.
Поэтому я о сегодняшних днях
молчу, как разведчик в засаде.

***
Звёздный брат
---------------------------------------------------------------------------
Я знаю, есть в глубинах мирозданья
такая же свеча из темноты.
такое же неловкое страданье,
такие же неяркие мечты.
За многие пространства и парсеки,
что не исчислить цифрою земной,
похожие на близких человеки
с участием беседуют со мной.
И слышат мои медленные строки,
подносят света аспидный бокал.
Он льется на меня от звезд высоких,
как всенощный спасительный хорал.
Нас заключил один безмерный атом...
И наших дней зеркальное вино
разлито между мной и звездным братом
без времени - недавно ли, давно?..
И любим мы одну и ту же оба,
но не всегда предмет в душе храним.
Моя любовь - его вражда и злоба,
я, зная путь, всегда иду за ним.
Когда в моей груди заноза боли -
не вскинуть рук, плечом не повести,
на красном поле полужив от воли,
он птицу Феникс кормит из горсти.
И так зеркальны наши дни и лица,
как мир по обе стороны нуля,
Когда я умираю - он родится,
когда исчезнет он - воскресну я.
Среди чужих людей и века злого,
среди дымов и мелочной войны,
я знаю - есть в мирах далеких слово
и сердце, что ко мне обращены.

***
Недостреляная птица
----------------------------------------------------------------------
Нас травили как мышей,
как клопов и тараканов.
Мы тупели, с малышей,
превращались в истуканов.
К нам влезали в явь и в сон,
и в карманы, и в стаканы,
заставляли в унисон
распевать, как обезьяны.
Нас кормили, как зверей,
стадо в очередь поставив,
и камнями алтарей
побивали, и постами
многолетними уста
иссушали, замыкали.
И боялись мы куста,
и моргали, и икали.
И икотный этот ген
передали нашим чадам,
Он боится перемен,
соответствуя наградам.
Узнавали мы в лицо -
'Вот начальник, вот начальник!..'
Предавали мы отцов
и мычаньем, и молчаньем.
И не взыщут с нас отцы -
что удобно, то затенькал.
Даже лучшие певцы
распевают ложь за деньги!
Эта дикая игра
все ломает, все итожит.
И пора 'ура! ура!'
заменить на 'Боже, Боже!..'
Господин великий Нов-
город мой, любимый Питер,
Ирод с вами был не нов,
и Пилат, что вымыл, вытер.

Я пророчествую вам -
Ваше имя возродится!
Возлетает к небесам
недострелянная птица.

***
Обыватель
-------------------------------------------------------------------------
Порогов и груш обиватель,
живущий во все времена,
да здравствует наш обыватель,
которым гордится страна!
Он самый живучий и сильный -
копилка всех будущих рас,
печальная сущность России,
внеклассовый избранный класс.
В эпохи лихих испытаний,
когда помирает народ,
он так или сяк-при питанье.
при печке, при бабе живет.

Мудрейшие гибнут нелепо
(подводят и разум, и стыд),
а он при галошах и хлебе
на койке полуторной спит.
Ведет он бесплатную секу

и видит вокруг, как рентген,-
опора рябого генсека
и секов поглаже, не ген.
Один, что попроще, к дивану
из мест приложенья труда
спешит, прилипая к экрану,
где гычит лохматый балда.
Другой на манер государства,
в бумагах запутав народ,
в параграфе пряча коварство,
до срока ворует и врет.

А третий в тиши кабинета,
как гвоздь под лопаткой страны -
удельный князек с партбилетом,
причина для звездной войны.
Он самый опасный и крепкий...
стоп-краник, Сусанин слепой.
Его наподобие репки
тянуть нужно только гурьбой.
И вот этот маленький дядя
все тыкает пальцем вперед,
куда поневоле, не глядя,
идет его местный народ.

И этих троих - миллионы.
живя. размножаясь, шаля.
используя наши законы,
ведут нас в пределы нуля,
людей благородной породы
они помогали распять.
В сравненьи с тринадцатым годом
их стало побольше раз в пять.
Стоит обыватель колоссом,
решающим между людьми.
Партай его в душу геноосе.
и СПИД его потрох возьми?..

От грани до грани веков
С протянутой ходим рукой,
меняя отца за отцом,
голодные, злые, босые.
Корабль сумасшедших,
страна дураков...
( Где мой колпак с бубенцом?!)
Боже, спаси Россию!

***
На круги своя
--------------------------------------------------------------------------
Родившись на свет человек или вещь получают свой славный крест -
Имя звучащее до конца - графический Божий перст.
Город, который каприз или мысль чьи-то довел до конца
Имеет право до смерти носить имя и герб отца.

И если орда жестоких людей захватит старинный град
И по кличке кого-нибудь из главарей назвать его захотят?
Конечно хватит у них камней и силы хватит в плечах,
Чтоб сбить названия с площадей и буквы сменить в речах.

Но в чем не властны вожди никогда и верные их палачи,
И полицейские, и стукачи, и черные их врачи?
Это заставить забыть народ имя старинных стен
И величание золотых куполов даже сметенных в тлен.

И в чем не властны все их жрецы и их большая печать?
Имя города истребить, заставить камни молчать.
Каких бы паханов партийный помет не вынес старинный град
Первое имя в предсказанный год космос вернет назад.


***
Петербург
--------------------------------------------------------------------------
Проедешь Обводный, и Питер
начнется в окошке вагона,
он справа, когда подлетаешь с востока -
взгляни на него с самолета.
Он вечно в дыму, и на севере -
грязного, сизого тона.
Представь - среди женщин, детей
и чиновников ждет тебя кто-то.
А кто-то не ждет, но от радости
речи лишится,
когда ты измученным телом
вомнешься в парсек коммуналки
и в грустных глазах отразишь
петербургские бледные лица,
увидишь, как мало пространства
и как его городу жалко.
Но это неважно, поскольку
другие миры в нас...
Они необъятны, и даже тоска наша
их не заполнит.
Смотри, говори, прикасайся
к руке непрерывно...
Ты опыт имеешь и знаешь,
что это не больно.
А вот и обои, нелепый рояль
и старинная эта лепнина,
скрипучий паркет в коридоре
длиннющем и черном,
амур запыленный с отбитым
крылом у камина
и я, Петербург, за пристрастье к гармонии
(Боже!) пожизненно твой заключенный.

***
Книга пространств
--------------------------------------------------------------------------
Смещаются в космосе звезды,
Смещается сердце в груди.
И я пробуждаюсь то позже,
То раньше далекой звезды.

И тянет магнитные нити
Мой мозг до созвездия Стрельца.
В созвездии Рака событья
Ложаться на кожу лица.

Я прихожу в Вашу душу,
Как в храм помолиться Творцу.
И глас Его тихий послушать
Рукой провести по венцу.

Он обликом Саванаролла,
А голосом Бах и Моцарт,
А в ритме речей баркаролла
И камни разрушенных царств.

И Вы мне восходите в горло.
И выше, где выдох и вдох.
И выше, где в доме игорном
Решаются ставки врасплох.

И легким движением стека
Я двигаю Вас в Козерог.
И Ваших секреций аптека,
Вдыхая Тибет и Восток.

Другие событься и даты
Трояться в пространствах иных.
И стран примитивных солдаты
Ложаться в природу как жмых.

И вновь открываются двери
В далекий пустой Петербург.
И я выдыхаю поверья
И мысли как Юм или Куркх.

И плещется озеро мозга,
Как девственно чистый Байкал.
И буд-то заходит с мороза
И дарит с бессмертьем бокал.

Три сына мои как три века
С различных космических трав
Выходят из оброза грека -
Гефеста, который был прав,

Когда поднимал из Аида
Творенья свои на Олимп,
Чтоб молнии Зевса Фимида
Считала под сенью олив.

И вновь наступает забвенье.
И Ваша рука у виска.
И все это только мгновенье.
И все это только тоска.

А наша любовь легкотечна,
Как древней пустыни пески.
А наша любовь бесконечна,
Как жест безкорыстной руки.

***
Письмо к сыну
-------------------------------------------------------------------------
Я пишу тебе, сыночек,
из деревни нашей тихой.
Все у нас пока в порядке.
У соседки Насти лихо.
Муж ее не пил, не дрался,
не гневил отца и Бога...
Почернел, покрылся корью,
не отходит от порога.
И Наталья ожидает
с мужем верную разлуку,
а у шурина и деда
выпадает сердце в руку,
Новорожденный у Верки
вытек жизнью на пеленку,
Запасаем нынче сено
трехголовому теленку.
А в лесу растет малина
с кулачок младенца Кости,
что сестра на той неделе
поселила на погосте.
Вся трава теперь по пояс,
а вороны, как индюшки...
Устаю и еле-еле
добираюсь до подушки.
Как-то жить неинтересно,
есть не хочется и вялость.
В общем, все поуходили.
Я тебе сказать боялась.
Вышел тесть у брата Коли,
вышел сам братишка Коля,
истекая белой кровью,
проросла золовка в поле.

Так что вымерла деревня,
даже сторож дядя Саша,
даже я, сыночек милый,
даже я - твоя мамаша.
Эти строки написала
агроном колхоза Света,
но конечно, если честно,
и меня на свете нету.
А писал письмо, сыночек,
секретарь райкома Кумин.
Но отмечено в райзагсе:
я пятнадцатого умер.
То есть, видишь ли, Андрюша,
так трагически и быстро
все случилось, что надеюсь,
уловил ты стиль министра.
Выражаю состраданье,
соболезнованье то есть,
и на этом я кончаю
нашу горестную повесть.
Я, конечно, тоже умер.
И моя жена, и дети...
А в конце стояла подпись,
всем известная на свете.
Но письмо до адресата не дошло,
поскольку сам он,
почтальон, дороги, транспорт -
все легло в лучистый саван.
И стоят у Спасской башни
писем полные вагоны...
Одинокий Император
написал их миллионы.

***
Любовь, что земля
-------------------------------------------------------------------------
Любовь что земля, а люди - что лес,
кленами и сосняками,
недоуменный, стою, как крест,
с березовыми руками...
И вечно один и тот же звук,
листья мои шелестят устало.
Почему же так много деревьев вокруг?
Почему, почему земли так мало?
Вы о чем, леса, землю все просите?
Ваши чудеса - кроны да просеки.

Почему же совсем не растет один,
а кто-то крону купает в тучах?
Почему для одних - покой равнин,
а для других - неизбежность кручи?
Почему же земля не ко всем ровна,
к одним ты суха, к другим ты влажна?
Налей же и мне своего вина,
сегодня мне пьяным быть очень важно.
Вы о чем, леса, землю всё просите?
Ваши чудеса - кроны да просеки.

***
В краю, где и кармин рябин
--------------------------------------------------------------------------
В краю где и кармин рябин
Из почвы кровь мою впитал,
И в маках мой гемоглобин,
И за рекой где краснотал.

В краю психических лекал,
Где нет прямых и *******луч в изги,
Где звезд полуночный накал
Как корридорный тусклый грипп.

В пыли и паутине лет
Подобен памяти моей,
Что льет такой убогий свет
И не хранит и кумовей.

С которыми когда-то пил
И обсуждал и жизнь и власть.
В краю где даже волжский ил
Хранит мою былую страсть.

Где в каждом пятом есть набор
Моих безумных хромосом.
И где гитарный перебор
Звучит в размеры хромосом.

Мне не мой же шестистроф
Чужой скопирован рукой.
С ошибками и рукодров
Больных чистрофики такой.

А уж до смысла добрести...
Лишь тунеядец и шизо
Имеют время не в чести
Усов писателей. Изо-
Бражение умов и душ
Неподанкетных как рояль
В густых кустах и среди груш
Что околачивать не жаль.

В краю где в радиоволне
Как камень тонет моя песнь.
Где этой тяжести вполне
Довольно что бы произнесть

Тот беспощадный приговор,
Что над стихами тридцать лет.
Статей свирепых перебор
Мне говорит надежны нет.

В краю где мне заткнули рот
Впихнув в гортань негромкий стих.
Не песнь, а желчь моя течет
А ритм - кулак вподдых, вподдых.


***
Молитва
--------------------------------------------------------------------------
Вознеси мя мой Боже, собачий и лисий,
Ты и гадов ползучих и птичий есьм Царь!
Чтоб узрел я тот край и оплакал *********тбилисьи
И тернового дай мне отведать винца.

Укрепи мое сердце от зла всепрощенья,
Слишком долго терпели мы Божие сны.
Эта кровь тем опасней, чем слово священней
И стоит моя вера на грани войны.

Я Твоей добротой ослепляю зеницы
Отучи от добра, я молю, отучи!
Пусть взлетают с руки моей песни как птицы
И разведают руды, что плавят в мечи.


Возведи мя, мой Боже орлиный и львиный,
На высокую гору, откуда напев
Оросит предсказанием слух Твой невинный
И дождем золотым лоно ласковых дев!

Отпусти мя, мой Боже коровий и волчий,
Мне навечно закрой свои зренье и слух!
Твои заветы я исполню покорно и молча
И вернусь я к Тебе безсловесен и глух.

Мы ходили покорно за словом и плугом
Указующей длани убогость терпя.
Мне отмщенья и аз воздаю по заслугам,
Голубиный мой Боже, прощаю тебя!

***
Я ушёл
--------------------------------------------------------------------------
Я ушел по дороге пешком,
Вот устроил друзьям своим шутку!
И посыпал свой след табаком,
Прихватив запасную обувку.

Я ушел от расчетливой лжи,
От поклонов и рукопожатий,
Суть не в том, куда путь мой лежит,
Важно, что ухитрился сбежать я.

Не сходил с языков я и рук,
И являлся печальным примером,
Мной друзья заполняли досуг
Пустоту бесконечных размеров.

Дон-Кихота я изображал,
И скрывал, что жесток словно Гамлет,
Ах, иронии ржавый кинжал,
Все вопросы решил я ногами.

Ноги в руки, глаза в вышину,
Но плюю не в колодец, а мимо.
Вы, друзья, мне простите вину,
Досмотрев до конца пантомиму.

***
Америка
--------------------------------------------------------------------------
Я уехал на стареньком велике
со двора своей юности в жизнь...
Не хочу я тягаться с Америкой,
Я хочу с этой теткой дружить.
Там джазмены гуляют с джазменшами,
Каунт Бейси и Эллингтон Дюк,
там обходятся с братьями меньшими
выше уровня наших услуг.

Приглашаю я Рональда Рейгана
в многодетную нашу семью -
за закуской мы вместе побегаем,
за бутылкой я сам постою.
Мы с ним сядем на кухне под лампочкой
И споем мы "Ви шел оверкам".
Вытрет столик жена моя тряпочкой
И заварит грузинского нам.

Пусть мой Петька на нем покатается,
Пашка сбацает буги и рок,
мы не ссоримся даже с китайцами,
и у нас много общих тревог.
Мы покурит на Пушкинской в скверике
(благо будет он инкогнито),
а потом он уедет в Америку,
аэрлайном махнет в Вашингтон.

Так похожи луга и холмы ее
на Российских широт малахит...
Не она нас пугает, а мы ее,
говоря : коммунизм победит.
Мы держава большого масштаба, но
жизни золотом платиим за миф...
Никого побеждать нам не надобно,
кроме нас же, представьте, самих.
Нас боятся там, брат, до истерики,
мы страшней, чем наркотик и СПИД.
Так давайте скрывать от Америки,
что и там коммунизм победит.

***
Велосипед
----------------------------------------------------------------------
Ах, как хочется в синий лес,
Ах, как хочется в черный бор,
Но мой транспорт сломался весь -
Я сижу и листаю альбом.
Вот Синьяка оранжевый мыс,
Вот поля и дороги Овера.
Вдруг мелькает счастливая мысль -
Не собрать ли мне старое вело?

Припев: Подари мне, Анри Руссо,
Свое детское колесо!
Подари, молодой Пикассо,
Треугольное колесо!
Мой любимый, любимый Ван Гог,
Подари провансальский звонок!
Раму мне одолжи, Сера,
Остальное лежит в сара-е.

Вот и собран велосипед,
Не поехать ли в Сент-Мери -
Я уже не бывал сто лет
В кафе "Тамбурин".
Лучше я посажу на раму,
Отложив предварительно холст,
Ренуара туманную даму
И отправлюсь в далекий поход.

Припев.

Я проеду по желтым пейзажам
Вдоль полей в пору жатв,
И октябрьские листья адажио
Надо мной закружат.
Мне не хочется в синий лес,
В черный бор не хочется мне,
Я во власти гогеновых грез,
Меня манит Моне.

Припев.

***
Посмотри мне в глаза
-------------------------------------------------------------------------
Посмотри мне в глаза, посмотри,
И забудь расстоянья и годы.
Тихо благослови январи
За безоблачность летной погоды.
Не погасят печаль и вино
Ни стихи, ни дурманы мелодий.
Ты поймешь - не своею виной
Мы виновны в своей несвободе.

Не спеши, и минут не лови
Одному будь всецело причастна.
Не бывает счастливой любви,
Но печали любви выше счастья.
Не считайся с сумой и молвой,
Ни словами, ни медью разменной.
Будь же гордой своей головой
Выше гордости обыкновенной.

Очень просто прожить не любя,
Ни за что не страдая в ответе.
Жаль, что раньше не встретил тебя,
Слава Богу, что все-таки встретил.
Нас всегда будут ждать поезда,
И меняться в портах расписанья.
Быть любимым еще не беда,
Но при этом любить - наказанье.

***
Я шёл по жизни как прохожий
--------------------------------------------------------------------------
Я шел по жизни как прохожий
Горам не кланялся и рек
Не понимал несмелой кожей,
И не считал своим мой век.

И материнские заботы
Воспринимал я с высока
И были радости убоги,
И боль похмельля глубока.

И те кого друзьями кликал
Злорадно плакали со мной.
И их расплывчатые лики
Слились на век с моей виной.

И рисовал я на бумаге
И формулы, и черчежи,
И поднимал чужие стяги,
Берег чужие рубежи

Мне было холодно на свете.
Я стал для жизни невесом.
И только маленькие дети
Со мной играли словно с псом.

Но как-то раз вошла комета
В пространство мыслимое мной.
И слог новейшего завета
Открылся чистый и смурной.

И непонятные молитвы
Чужих людей неясных мне
Судьбу крамсали словно бритвы
Лихих жиганов при Луне.

И два ведра на коромысле,
Стихи и сбивчивую речь,
Когда есть яростные мысли
То рифмой можно принебречь,

Я нес расплескивая всюду
Где наступал на шар земной.
Ты, Господи, сию посуду
Навечно записал за мной.

И я прошел не те маршруты,
Что мне параграф приподнес.
И разменял я на минуты
Года кровавые от слез.

И всем идущим этим следом
Я оставляю как завет
Все пораженья и победы
И веру в множество побед.

От униженья над разлукой,
Над несвободой, над тоской,
Над одиночеством и мукой,
Над указующей рукой.


***
Тайная вечеря
--------------------------------------------------------------------------
Готовящий песню на праздник
Не стал причащаться вином я.
А строфы слогал я напрасно
И тема видна здесь иная.
И время потеряно, хуже
Часть жизни исчезла-пропала
И тайная вечеря-ужин
С твоим поцелуем сначала.

С какого начала повторы
Такого призывного слова
Звучат безнадежным укором
А в сущности ветер полова.

Никто ничего не исправит,
Лишь время-хирург отсекает
Путягу, которая правит
Бродягами и босяками.
Ты чувствуешь, эта шарманка
Не выйдет из нескольких тактов.
Иуда с Фомой перебранку
Ведут без величья и фактов.

И низменно и неизменно
Долдонят и правда и польза.
Но Бог с ними, кто во вселенной
Не знает подобную позу?

Но Бог с нами, Он в середине
И двое его позабыли.
Предательство не по причине,
Всегда без "почти" и без "или".
Представь себе эту картину
Где нет только легионеров,
А третий, от слышит кончину
По воле твоих мелковеров.

Давай пощадим его душу
И музыку, что в нас таится.
Послушай, послушай, послушай
И тайная вечно продлится.

***
И сын мой скажет...
--------------------------------------------------------------------------
Ни кто не нужен ни кому
И в одиночестве фатальном
Живет душа, сокрыта тайной
И недоступная уму.

И с чувством, может быть, шестым
Глядим в глаза родным и милым
И не предвидим что могилы
Ни разу их не посетим.

И на твою обитель сна
Не явится твой сын невечный,
И как за золотом овечьим
Забыл он крови имена.

Так ускоряется конец
И благородства и природы,
Что разорвуться небосводы,
Что посмотрел на нас Творец.

И храмы утренних молитв,
Как и вместилища вечерних
Взайдут иным предназначеньем
На пустырях недавних битв.

И сын мой скажет -Где же мы
Так долго искренне блуждали,
И пустовали эти дали
Когда искали мы тюрьмы?

И он прочтет мою строку
И в смысл ее проникнет духом,
И станет мной, рукой и слухом,
И повернет лицо к врагу.

Но не найдет его лица,
И обесцветится тревога,
И будет новая дорога,
Как в песнях старого отца.

***
Ошмётки
-------------------------------------------------------------------------------
В вонючем подвале на старом тряпье
сидим мы - сыны Ленинграда.
Конечно, не Смольный, но все же в тепле,
и обувь снимать не надо.
И это пристанище многим из нас
еще не однажды послужит.
В бесклассовом мире единственный класс
съедает крысиный ужин.
Мы крысы подвалов, дворов, чердаков
с глазами умнее собачьих.
И нет, ни начальства у нас, ни богов,
ни жен, ни детей, тем паче.

Вот бывший философ - Иван Амстердам...
Он выброшен из дому дочкой.
Любимец вокзальных гумозниц и дам,
с могил продающих цветочки.

С трудами его каждый пятый знаком,
а он позабыл свои измы.
И даже однажды подтерся листком
из книжки своей о марксизме.

А рядом Алеша - печальный глупыш.
Его обмануть - как два пальца...
Детдомовский выкормыш,
пьяный малыш -
потеха любого скитальца.

Над ним издевались в четыре руки
в детдоме и в горисполкоме,
когда, наширявшись, его старики
отбросили лапти в соломе.

И я, оскопленный чудесным серпом
и молотом битый в затылок,
когда-то и муж, и отец, и старпом,
а ныне - искатель бутылок.


Нас трое. Мы - Троица. Дух - это я,
Отец - Амстердам, Сын - Алексий.
Купель нашей веры - сивухи бадья,
молитвы - из мата и флексий.

Мы - Символ Истории Нашей Страны,
мы - тот Идеал, на который
истрачены Кровь Бесконечной Войны,
Богатства, и Люди, и споры.

Мы ходим по питерским старым домам,
мы ищем еду по помойкам.
Советские люди безжалостны к нам,
к Объедкам Державы, к Опойкам.

Но пусть не забудет Великий Народ -
мы ждем его в наших подвалах.
И он к нам идет уже. Тихо идет...
И светится дух его алый.

***
Земля
--------------------------------------------------------------------------
Не напрасно о деревне плакал
Пажитей соломенных певец,
Предвещая пахаре в уплаху
Деревянной житницы конец.


До засек из закута в станицы
Дотекли ватаги городов,
Высыпая зернами пшеницы
Жизни хлебодарственных родов.

И не вся печаль что это свита
И зерно и песни отняла,
Правда деревенская убита
И Господь отрекся от села.

Припев:
Послушай мой друг, послушай
Как плачет моя земля,
Посей полумертвую душу
На полуживые поля.

И земной умелец и родитель
Отлучен от почвы варнаком.
И убиты подкулачья дети
Праведным бандитским кулаком.

И взошли бездарные злодеи
В саны академиков земли.
Плодородный разум лицедеи
Запереть в узилище смогли.

И с тех пор звучит на белом свете
Над землей доносов и берез -
Кто ответит, Боже, кто ответит? -
Тщетный наказуемый вопрос.

Припев.

И по ныне тень от красных башен
Застит свет питающий хлеба.
И надрыв в глуши пследних брашен
Деревень заброшенных судьба.

Не тревожь историю сомненьем,
Не твори ей горького суда
И тогда за нами поколенья
Вытравит такая же беда.

Не печалься друг мой, не печалься
Нивам навсегда не умереть.
По грязи протопало нахальство
На груди позвякивает медь.

Припев.

***
Песня для площадей
--------------------------------------------------------------------------
Мы были, мы будем, мы есть
Единственный промысел Божий
Душой, интеллектом и кожей
Природы проклятье и честь

Опасно больная семья
Себя осознавшая поздно
Мы птицы вместилища Космос
Мы овны сарая Земля

Припев:
На каждое черное и свое белое есть
И новый позор на старую славу
Я лишил себя права на месть
На презрение оставил право

Обманут великий народ
Пророками классовой битвы
Проклятьем забыл он молитвы
Затмил кумачем небосвод

И создал единственный класс
Из крови своей и из плоти
Жиреющий в вечной заботе
В убожестве пествовать нас

Припев.

Познали мы рабство и мрак
Селекцию и оглупленье
Но правды несет нетерпенье
И ясен растерянный враг

Он стоит проклятья, но мы,
Даст Бог, не унизимся в мести.
А может под звездами вместе
Забудем идеи тюрьмы.

Припев.

Мы овны сарая Земля
Мы птицы вместилища Космос
Себя осознавшие поздно
Опасно больная семья

Природы проклятье и честь
Душой интеллектом и кожей
Единственный промысел Божий
Мы были, мы будем, мы есть.

***
Размышления о природе власти
--------------------------------------------------------------------------
Слепа богиня правосудия,
Все боги слепы и глухи.
И люди в маленькой посуде
Несут огромные грехи.

Больное призрачное дело.
Полубезумные мозги
Забиты блефом до предела
Страстями жадной мелюзги.

Припев:
Утолить страсть, убивать всласть,
Искупить грех, развратить всех,
Содержать рать, унижать, врать,
Удержать власть, продолжать красть.

И генералы и министры
И разных рангов вожаки,
Летучей глупости канистры
И эгоизма сундуки.

И суть общественных формаций
Есть отражение страстей
Многоразличное у наций
Как организменных частей.

Припев.

Всегда сочувствия порывы
В крови топились как щенки.
Охотники на справедливых
Приклад держали у щеки.

И победителей не станет,
Кто чести верен до конца.
Махнут историки местами
Легко Иуду и Христа.

Припев.

И ничего не переделать
Где неестественный закон
Законодательное тело
Загнал в безвыходный загон.

Где быть не может вариантов,
Всегда тупеют мудрецы,
Плодят наследников-мутантов
Правдоискатели-отцы.

Припев.

 
 


Причины появления сосудистых звездочек | Для дачи электростанции на газе и торжеств | Морские круизы вокруг Европы